9 мая 1945 года. Вспоминают сибирские писатели-фронтовики ч. 2

Обновлено 10.05.2009 15:06 10.05.2009 15:04

 «История в некотором смысле есть священная книга народов: главная, необходимая; зерцало их бытия и деятельности; скрижаль откровений и правил; завет предков к потомству; дополнение, изъяснение настоящего и пример будущего.
Правители, законодатели действуют по указаниям истории и смотрят на ее листы, как мореплаватели на чертежи морей. Мудрость человеческая имеет нужду в опытах, а жизнь кратковременна. Должно знать, как искони мятежные страсти волновали гражданское общество и какими способами благотворная власть ума обуздывала их бурное стремление, чтобы учредить порядок, согласить выгоды людей и даровать им возможное на земле счастие.
Но и простой гражданин должен читать историю. Она мирит его с несовершенством видимого порядка вещей, как с обыкновенным явлением во всех веках; утешает в государственных бедствиях, свидетельствуя, что и прежде бывали подобные, бывали еще ужаснейшие, и государство не разрушалось; она питает нравственное чувство и праведным судом своим располагает душу к справедливости, которая утверждает наше благо и согласие общества».

Мы начинаем нашу рубрику с воспоминаний о 9 мая 1945 года, но надеемся продолжить ее не только военной тематикой, но и материалами по истории края, свидетельствами, освещающими разные этапы жизни нашей Родины.
Можете и вы стать участниками этого начинания и поделиться своими воспоминаниями, сохранившимися письмами, фото- и просто документами.

Апрель 1945 года застал меня в Ав¬стрии. Я носил тогда погоны лейтенанта и числился на должности литературного сотрудника газеты «Вперед, за Родину!» при политотделе 233-й стрелковой Кременчугско-Знаменской Краснознаменной дивизии.
Должность литературного сотрудника дивизионки мы в шутку называли должностью «фронтового бродяги». И в шутке этой была доля правды: «ради нескольких строчек в газете» приходилось преодолевать огромные расстояния, используя любой попутный транспорт — от конской упряжки до артиллерийского тягача. Однажды я за считанные часы пересек расстояние от Дона до Волги с помощью танкиста, который перегонял свою боевую машину из армейской ремонтной мастерской в часть.
Чем ближе становился конец войны, тем ярче вспоминались эпизоды фронтовой жизни. Иногда даже во сне виделись мне картины сражений под Белгородом и у озера Балатон, форсирование Днепра, Дравы, Дуная.
И вот она — Победа!
Ночью восьмого и утром девятого мая мы из всех видов личного оружия палили в небо — салютовали Победе. Словами   это   описать   невозможно.
Многие в эти дни писали письма на родину — родителям, братьям, сестрам, невестам. Воины торопились сообщить, что они живы и скоро вернутся в родные места.
Запомнились мне и дни возвращения наших полков на родину. Многие подразделения двигались на автомашинах, а стрелковые части нашей дивизии шли пешком. И никто на это не пенял. Проходя по городам и селам, батальоны принимали бравый вид и чеканно отбивали строевой шаг. Военные оркестры заблаговременно выезжали по маршруту колонн и встречали личный состав музыкой в центре очередного городка или поселка. По улыбкам и аплодисментам местных жителей нетрудно было понять, что наше возвращение с войны — праздник и для австрийцев, и для мадьяр, и для румын.
И еще запомнилось: наша танковая колонна с пехотой на броне, а на головной машине — танкист со скрипкой. Вскоре, на одном из привалов, я написал об этом свои первые стихи.

День Победы...
Он так и запомнился мне:
Громом танков,
Стожками цветов на броне,
И танкистом
С широкой рязанской улыбкой,
Светлой саблей смычка,
Колдовавшим над скрипкой.
Голос скрипки...
Он вряд ли был слышен кому,
Да и в музыке
Не был танкист корифеем,
Но была эта скрипка.
Завидным трофеем:
Ее в Вене
Австрийцы вручили ему.
Гулкий танковый гром
Первым громом весны.
Оглашал после битвы Европы дороги.
И танкисты,
Покончив с делами войны,
Вылезали из люков,
Как добрые боги...

В день капитуляции Германии наш отдельный батальон стоял в селе со смачным названием Бардагон, затерянном в сопках между городами Свободный и Благовещенск.
Был сияющий солнечный день, жаркий по-летнему, какой нечасто бывает в начале мая в довольно суровом климате Приамурья. Много позже я узнал, что и в Новосибирске день 9 мая празднично сиял по-летнему. И Москву солнце заливало победно. Будто сама природа над всей гигантской страной распростерла свое благословение.
У всех советских людей, у фронтовиков и тыловиков, господствовало одно чувство, одно ликование: Победа! лютый враг уничтожен, четырехлетние мучения кончились, наступает мирная жизнь без конца! Как писал впоследствии Твардовский: «Как будто за спиной осталась и впрямь последняя война».
Мы, дальневосточники, конечно, тоже ликовали. Но ликование совершенно четко сплеталось с таким чувством: «Ну, наконец-то и наш черед!» Спросите любого дальневосточника, и он подтвердит, что это чувство какой-то торжественной озабоченности и даже облегчения в ожидании наконец-то и наших боев превалировало над праздничным чувством победы.
В сознании пробивалось невысказанно: «Ну, какая же это победа, если японцы не разгромлены, если их гарнизон как торчал, так и торчит как раз напротив Благовещенска, через Амур, в городе Сахаляне».
Я совершенно не помню, был ли в гарнизоне митинг в честь Победы, какие-либо политбеседы в подразделениях. Скорее всего — нет, ибо я, как комсорг батальона, обязательно участвовал бы в их организации. Но зато помню, как замполит батальона капитан Чистяков вызвал парторга и меня, и мы втроем стали вырабатывать лозунги, мобилизующие на войну. Помню, в спешке родился такой призыв: «Разгромим японских империалистических врагов!». Сначала он понравился нам лаконизмом и энергичностью. Однако потом мы засомневались: японские враги – это можно понять, как враги Японии, то есть мы сами.
Все-таки, в ожидании официальных лозунгов из политуправления 2-й Краснознаменной армии, в состав которой входил наш армейский батальон, мы в нетерпении вывесили на стенах казарм собственное уточненное сочинение: «Разгромим империалистическую Японию!»
Этим актом завершился для нас день Победы.
Ровно через три месяца, как обещал Сталин Рузвельту и Черчиллю, день в день — 9 августа 1945 года началась последняя битва Великой Отечественной войны. Наш батальон, в составе 2-го Дальневосточного фронта, форсировал Амур на катерах и мониторах Зейско-Бурейской бригады Амурской флотилии. Было это у села Константиновское, недалеко от Благовещенска. Предварительно, ровно в ноль-ноль на 9 августа, город Сахалян (теперь Хейхе) и укрепрайон возле него были густо накрыты «Катюшами»...

 Источник: журнал «Горница» №1(1) за 1995