ПРОИСХОЖДЕНИЕ ВИДОВ

29.11.2007 00:42

Современная критика теории биологической эволюции

 

Возникновение биологии как науки

 

Появлению науки о живой природе мешало представление о неограниченной и бессистемной изменчивости организмов: сфинксы, грифоны, сирены, кентавры, русалки и т.п. химеры отнюдь не считались небылицами и встречались в писаниях весьма уважаемых авторов. Как химия возникла с утверждением идеи постоянных химических элементов, точно так же и биология как наука возникла после эмпирического обобщения о постоянстве и дискретности биологических видов.

Прежде, чем накапливать знания об объектах, совершенно необходимо их выделить, описать и поименовать в целях различения, чтобы они не путались в наших представлениях друг с другом. В свою очередь, накопление знаний позволит привести объекты в естественную систему, что и является целью науки. Эту задачу впервые отчётливо осознал и в течение всей жизни осуществлял Карл Линней (1707–1778), чем и стяжал себе славу основателя биологической систематики. Систематику он считал душой всякой науки и понимал под наукой мнемоническую систему знаний, которая стремится свести необъятное многообразие фактов к немногим общим нормам. Под знанием здесь понимаются факты, а не представления или домыслы. Поэтому представление о возникновении вселенной путём т.н. большого взрыва, вопреки наукообразному названию космологии, не является научным. Это – такой же плод воображения, как и упомянутые выше химеры. Если определение науки как системы знаний обязывает нас знать факты, являющиеся предметом науки, во всём объёме, иначе мы не получим удовлетворительную систему, то представление о науке как об интерпретации фактов совсем не требует знания всех фактов и тем самым открывает широкую дорогу в науку для невежд. Это последнее мы и видим в настоящее время, когда правильное определение науки весьма основательно забыто, а деятели науки слабо знакомы с её предметом (фактами). В науке больше, чем в любом другом деле, возможны подделка и фальсификация, и они постоянно ищут лазейки в науку. Одна из таких лазеек – определение науки не как системы, а как интерпретации фактов, истолкования их в рамках некоторого бытующего представления. Действительно, создание системы требует всестороннего и глубокого знания всего разнообразия фактов и упорного труда, тогда как интерпретация требует лишь знакомства с обычными представлениями и возможна при знании лишь ограниченного объёма фактов, т.е. при полном невежестве относительно остальных. Она догматически предполагает, что мы уже имеем адекватное представление, и, вписывая в него факт, стремится придать этому представлению правдоподобие, т.е. служит укоренению заблуждения, делает из него доктрину и предмет слепой веры.

Во времена Линнея ботаника определялась как "раздел естествознания, посредством которого наиболее успешно и с наименьшим трудом познаются и удерживаются в памяти растения". Аналогично следует определить и биологию как раздел естествознания, посредством которого наиболее эффективно и экономно познаются виды живых организмов и их природные совокупности – экосистемы. Виды – постоянные, отграниченные друг от друга, качественно однородные внутри себя совокупности организмов, в силу специфического строения играющие в природе определённую роль. Экосистема есть совокупность видов плюс среда в самом широком смысле слова, организованные в самоподдерживающуюся систему.

 

Проблема вида и её значение

 

Эволюционизм, возникший как теории Ламарка и Дарвина, поколебал правильные представления основоположников науки. Допуская возможность постепенной трансмутации (превращения видов), он фактически отрицает отграниченность видов и их реальность, возвращая нас в некотором смысле в донаучные, предшествующие Линнею времена, допускавшие изменения видов. Существование видов при этом ставится под сомнение ввиду условности границ между ними. Если виды интерградируют, переходят друг в друга, т.е. связаны непрерывным множеством промежуточных форм, тогда границ между ними нет, они сливаются и утрачивают дискретность. Вид и разновидность становятся неразличимы, ибо, согласно Дарвину, разновидность есть зарождающийся вид, а вид — это обособившаяся разновидность. Отсюда возникла совершенно ошибочная сторона проблемы вида: Существуют ли виды?

Защищая постоянство вида, Луи Агассиц (1807–1873) писал: "Мне кажется, в общем утверждении об изменяемости видов, так часто повторяемом последнее время, содержится много путаницы. Если виды не существуют, как утверждают сторонники теории трансмутации, то как они могут изменяться? И если существуют только индивиды, то как наблюдаемые между ними различия могут доказывать изменение видов?" В такой форме проблема вида является надуманной и легко устраняется возвратом к прежнему представлению о постоянстве и отграниченности видов.

Истинная проблема вида, как было предначертано К. Линнеем ещё до появления антинаучного учения об эволюции, состоит в разработке способов выделения и распознавания видов во всех царствах живой природы, т.е. включает выделение по габитусу (внешнему виду) самостоятельных, генеалогически независимых форм с определёнными функциями в экономии природы, исследование границ их изменчивости, чтобы вариации не были помехой распознаванию, и их наименование согласно общепринятому международному кодексу номенклатуры.

Значение проблемы вида в её корректной форме очень велико. 1) Она побуждает со всей полнотой исследовать биологию видов, что имеет большое практическое значение. 2) Она ведёт к выработке правильного мировоззрения, и в этом её неоценимое теоретическое и общественное значение. Отрицая виды как объективную реальность и следуя эволюционизму, особенно в форме учения Дарвина, мы приходим к отрицанию морали: к социал–дарвинизму, евгенике, расизму и фашизму. Принимая реальность видов и признавая их экологическую роль, возложенную на них Создателем в целях соблюдения коллективного, вселенского интереса, мы сознаём их необходимость в экономии природы и проникаемся уважением и любовью ко всему сущему, а это и есть нравственность, предписываемая нам христианской верой.

Таким образом, с появлением эволюционизма задача науки (приведение фактов в систему, отыскание перманентностей, законов) была дискредитирована концепцией непостоянства вида и случайного характера мира и заменена атеистической интерпретацией фактов, основанной на произвольных домыслах и фальсификациях. Надежда найти систему сильно поколебалась, наука извратилась и утратила мудрость –способность различать добро и зло.

Представление о постоянстве и дискретности вида называется типологической концепцией вида, а противоположное представление, связанное с градуальным эволюционизмом и отрицающее реальность вида, называется номиналистской концепцией вида (от слова nomen – название). Систематика, палеонтология, экология и генетика основаны на типологической концепции вида, так что эволюционизм фактически подрывает основание этих наук.

 

Концепция вида по данным систематики, палеонтологии, экологии и генетики

 

Опыт всей систематики подтверждает типологическую концепцию вида, и в определителях, завершающих работу систематиков, не уделяется места "полувидам", формам неопределившегося видового статуса, ибо их нет в действительности. Выделение подвидов было последствием эволюционизма и начинает изживаться в систематике многих групп: подвиды переводятся в ранг видов, а их тройная номенклатура заменяется обычной бинарнбй. Напр., туркестанская белая трясогузка, считавшаяся подвидом, приобрела видовой статус и изменила название Motacilla alba personata на M. personata; и т.д..

Т. н. кольцевые Перекрывания, которые могли бы служить фактическим подтверждением перехода между видами, на проверку оказываются фикцией. Кольцевое перекрывание – ситуация, когда географически замещающие друг друга формы вида с широким распространением, имеющим пробел внутри, образуют непрерывный кольцевой ареал, а кольцо замыкается так, что ареалы крайних форм перекрываются и эти формы в зоне перекрывания существуют как явно различимые виды. Тогда предполагается возможность постепенного перехода между этими видами вдоль кольца. Несмотря на многочисленность случаев, в которых подозревалось наличие кольцевого перекрывания с интерградацией между крайними формами вдоль кольца, ни в одном случае оно не было найдено. Интерградация нарушается тем, что предполагаемые подвиды, образующие кольцо, имеют ранг видов и резко сменяют друг друга на границах своих ареалов с гибридизацией в узкой зоне контакта или без неё.

Попытки установить родственные связи между видами и привести их в систему по схеме филогенетического древа потерпели полную неудачу. Древа, построенные по разным признакам, не подтверждают, а опровергают друг друга. Они топологически несовместимы и не могут быть получены друг из друга простой деформацией. Так, для 9 видов хариусов Евразии (род Thymallus) было построено по разным меристическим и пластическим признакам 51 древо, и все они таковы, что каждое требует ломки для того, чтобы получить из него любое другое. Географически близкие виды соседствуют на древах не чаще, чем географически изолированные, так что между географической и морфологической близостью нет положительной зависимости. Тот же результат получается, если сходство видов устанавливается не по частоте их соседства на древах, а по таксономическому расстоянию между видами в s–мерном пространстве, где s – число признаков. Если выделить пары морфологически наиболее сходных видов, подбирая для каждого вида другой, самый близкий к нему по таксономическому расстоянию, то среди таких пар доля пар географически соседних видов не равна единице, а равна доле пар географически соседних видов на множестве всех возможных пар видов.  Вопреки концепции географического видообразования, географическая и структурная близость видов не связаны друг с другом. Никаких генеалогических связей между видами не устанавливается, т.е. они не происходят друг из друга, а созданы отдельно.

Палеонтология свидетельствует о дискретности не только видов и таксонов высшего ранга, но также фаун и флор. Постулат неполноты геологической летописи, выдвинутый Дарвином для объяснения отсутствия переходных форм, не спасает концепцию постепенной трансмутации, ибо требует невероятных допущений, что 1) длительные периоды стагнации сменяются периодами быстрой трансмутации, а перерывы в отложениях приходятся всякий раз на периоды трансмутации, и что 2) перерывы отложений между фаунами периодов имеют глобальный характер и происходят одновременно на суше и в морях. Геологические эры и периоды, выделенные   в    Европе    по   дискретным   ископаемым    фаунам,    оказалось, распространяются на все части света. Никаких ожидаемых Дарвином промежуточных ископаемых фаун на других континентах не обнаружено, так что границы крупных геологических формаций отнюдь не расплылись и не стёрлись, а благополучно существуют в глобальном масштабе. Допускалось, что отложения с переходными фаунами оказались опущенными на дно океана, но исследования показывают, что отложения океанского дна всюду представлены тонкими илами, которые только и могли отлагаться на большой глубине, и что, следовательно, океанское дно всегда было дном, не поднималось из глубины и не обсыхало, чтобы на нём могла отложиться богатая фауна материкового шельфа или континента. Теория постоянства материков и их дрейфа А.  Вегенера  (1880–1930)  была  принята  и  утвердилась,  вопреки сопротивлению   эволюционистов,   полагавших,   что   материки   могут   исчезать, погружаясь до глубины океана, и постоянно возникают локально за счёт поднятия дна, соединяя берега океанов мостами, по которым мигрируют фауны между частями света. Такие мосты под названиями Берингида, Атлантида, Арктогея и т.п. нужны были эволюционистам только для миграции фаун, чтобы одновременное появление сходных фаун в разных частях света можно было объяснить общностью их происхождения. Однако, ввиду тектонической невозможности наведения таких мостов, приходится признать, что сходные фауны разных материков, последовательно сменявшие друг друга внутри какого–либо геологического периода, тоже возникали генеалогически независимо.

Фауны крупных геологических формаций создавались отдельными актами творения, как это обнаружили основатели палеонтологии – Ж. Кювье (1769–1832) и его школа катастрофистов. Смена фаун на границах периодов происходит внезапно. Одна фауна вымирает, а после короткого в геологическом смысле периода пустых, лишённых фауны отложений, которые несут более или менее выраженные следы геологической   революции,   т.е.   заключают   продукты   мощной   вулканической деятельности, вдруг,  взрывом  возникает во  всём разнообразии новая фауна. Поражённый этим явлением, Алсид д'Орбиньи писал: "Таков факт, достоверный и непостижимый, который мы можем только констатировать, не пытаясь проникнуть в окружающую его сверхчеловеческую тайну". Таких крупных актов творения, состоящих в гибели старой (катастрофа) и взрывообразном рождении новой фауны (анастрофа) в истории Земли было не менее 12, ибо уже катастрофисты насчитывали их от 20 до 30 (разные авторы). Разногласие, видимо, было следствием неполной изученности всей толщи отложений, а также того, что внутри геологических периодов процесс сотворения новых видов тоже не прекращается, хотя и не является столь впечатляющим, как в анастрофе. Например, смена флоры происходит иначе, чем смена фауны: новая флора, хотя и появляется внезапно, но до вымирания старой, которую она призвана заменить, и сосуществует некоторое время с ней и со старой фауной; временные границы для фаун не совпадают с таковыми для флор, смена флоры всегда предшествует смене фауны, и новая флора хотя и вымирает при смене фауны, но возрождается в анастрофе. Так,   кайнозойская,   современная   нам   флора покрытосеменных появилась ещё в мезозое (в мелу) и сосуществовала с фауной динозавров около 30 млн. лет; затем, когда органическая жизнь на границе мезозоя и кайнозоя прекратилась, эта флора исчезла вместе с динозаврами, но, в отличие от фауны,   которая   изменилась  радикально,   ибо   вместо  динозавров   появились млекопитающие и птицы, новая флора возобновилась в том же виде, в каком мы находим её в конце мезозоя.

Внутри периодов наблюдаются смена фаунистических фаз и филоциклы, названные так за повторяемость динамики морфологических структур в систематически близких таксонах, несмотря на их зачастую огромную удалённость во времени (десятки или сотни миллионов лет).  [Таксон – естественная группа организмов, которой присвоены таксономический ранг (от царства до вида) и название. Напр., грибы (царство), моллюски (тип), птицы (класс), крокодилы (отряд), злаки (семейство), сосна (род), северный олень (вид).] Филоцикл таксона повторяет определённые морфологические этапы с такой правильностью, что по ним бывает можно судить, находится ли группа в начале своего существования или близка к его концу. Пример филоцикла,   наблюдаемого в разных группах кайнозойских млекопитающих (олени, быки, свиньи, лошади, носороги, титанотерии, мастодонты и др.), касается изменения размеров тела, рогов и иных орудий. Новый таксон (семейство или род) начинается мелкими формами, но со временем составляющие его виды имеют всё более крупные размеры тела, доходя до гигантизма. Рога, по началу относительно малые и простые, увеличиваются и (у оленей) значительно усложняются ветвлением. Первые хоботные были не крупнее свиней, а перед вымиранием они уже имели размеры  слонов  и  непропорционально  большие  бивни  (мамонт).  Филоциклы усматриваются во всех группах животных и затрагивают весьма многие и различные морфологические признаки, даже число и размеры хромосом в кариотипе. Хотя структурные изменения в ходе филоцикла происходят довольно плавно, они не связаны с постепенной трансмутацией. Просто виды примитивные, представляющие начальные этапы  филоцикла,  постепенно  вымирают,  заменяясь  более  продвинутыми и специализированными, типичными для конечных этапов филоцикла. Но ни в коем случае не происходят изменения внутри самих видов: виды вымирают такими же. какими были созданы, оставаясь в тех же границах изменчивости. Ясно, что виды примитивные вымирают не вследствие конкурентного исключения их продвинутыми, ибо последние не закрепляются, а в новых филоциклах "родственных" таксонов вновь и вновь стартуют с примитивных форм. К концу филоцикла вымирают отнюдь не все примитивные виды, равно как и в начале его имеется некоторое количество сверхспециализированных форм. В некоторых филоциклах признак возвращается к своему первоначальному состоянию, испытьшая попятное изменение. Так, у некоторых аммонитид филоцикл начинается с прямой, незакрученной раковины, в середине его закрученность раковины наибольшая, а к концу раковина опять развёртывается и распрямляется. Какая раковина лучше адаптирована, прямая или завёрнутая, нельзя решить ещё и потому, что у аммоней и наутилоидей филоциклы противоположны: у первых раковина в ходе филоцикла завёртывается, у вторых – развёртывается.

Палеонтология вообще вся переполнена странностями с точки зрения эволюционизма. 1) Все типы животных существуют с самого начала фанерозоя, т.е. с появления скелетобразующих форм. Классов и отрядов к середине палеозоя было много больше, чем в наше время, хотя сухопутной фауны ещё не было, тогда как, согласно дарвинской схеме дивергенции, количество таксонов высшего ранга, наоборот, в начале должно быть небольшим, а потом увеличиться. По некоторым оценкам, видовое богатство фауны насекомых карбона не уступало нынешнему. 2) Формы более сложные возникают не на морфологической основе более простых, а нередко им предшествуют. Это наблюдается во многих ископаемых группах. Так, акулы были древнейшими рыбами, хотя по совершенству и сложности биологии и психики далеко превосходят большинство современных рыб. Семенные папоротники, близкие к высшим, покрытосеменным растениям, изобиловали в начале истории наземной флоры, а потом полностью заменились более простыми споровыми папоротниками и голосеменными. Пермские звероящеры напоминали млекопитающих, но исчезли и заменены в мезозое более простыми и примитивными динозаврами. Уровень морфологической сложности звероящеров был повторён только через 150 млн. лет у кайнозойских млекопитающих. 3) Попытки построения филогенетических древ ископаемых организмов также потерпели крах из–за отсутствия генеалогических связей между ними. "Лошадиный ряд" Ковалевского не выдерживает критики, ибо в нём не соблюдены ни хронология, ни единство местонахождения   связываемых   в филогенетическую линию форм. Они по произволу берутся из Старого и Нового Света, а поздние нередко располагаются впереди ранних. Этот ряд, получивший название "парадной лошади дарвинизма", лишь показывает, как могла бы пятипалая конечность переродиться в однопалую, если бы такой процесс был возможен. Единственный несомненный пример переходной формы между таксонами Archaeopteryx оказался грубой подделкой, что можно видеть непосредственно по его наиболее полному берлинскому экземпляру: в нём нет ни коракоида, ни вилочки, ни грудины с килем, которые характерны для скелета птиц, т.е. отсутствуют важнейшие кости, необходимые для полёта. Т. Гексли, "бульдог дарвинизма", и тот при рассмотрении каменноугольной флоры обращает внимание на постоянство её видового состава в течение десятков миллионов лет, на то, что она представлена теми же главными типами, которые существуют и теперь, и на то, что генеалогии видов обрываются, как только мы пытаемся свести их к одной общей точке. Мы получаем не древо, а газон, где каждый вид имеет независимый корень, так что виды, как и таксоны любого ранга, нельзя вывести от общего предка. 4) В непрерывных отложениях, несмотря на их длительность и видовое богатство, не обнаруживается никаких явных признаков трансмутации. Биостратиграфия не имела бы почвы, если бы виды постепенно переходили друг в друга. Виды, а точнее, их комплексы (фауны и флоры), служат чёткими маркерами геологических формаций, чего не было бы при наличии переходных стадий. Каждый вид встречается только в составе определённого комплекса, всегда входит в соответствующую экосистему и занимает определённую нишу, так что не может возникнуть и существовать отдельно от всего комплекса, в отрыве от экосистемы и вне биокруговорота. Виды возникают не единичными особями и не парами, а многочисленными популяциями. Это подтверждается множественным аллелизмом (полиморфизмом) генов, а также вытекает из необходимости включения вида в  биокруговорот,  что  было  бы невозможно  при  его первоначальной малочисленности.

Палеонтология настолько противоречит эволюционизму своими парадоксами, что эволюционисты продолжают презрительно дискредитировать её, настаивая на неполноте геологической летописи (хотя нет эпохи, которая не была бы представлена где–нибудь доступными отложениями, так что непрерывность геологической летописи сейчас уже полностью восстановлена), замалчивают открытия основоположников палеонтологии – катастрофистов, и дело дошло до прекращения её преподавания на биологических факультетах. Но палеонтология – единственная из биологических дисциплин, непосредственно изучающая историю жизни на Земле на подлинном, фактическом материале и позволяющая оценивать масштабы времени. Она давала, даёт и будет давать гораздо больше для науки о жизни, чем генетика и молекулярная биология, точно так же, как изучение целого здания даёт больше для понимания его назначения, чем изучение кирпичей, из которых оно построено.

В экологии представлению о трансмутации, как медленной, так и скачкообразной, противоречит наличие экосистем. Все виды имеют мощные потенции к экспоненциальному увеличению своей численности, подобно нейтронам в ядерной реакции атомного взрыва, который тоже описывается экспонентой. То, что взрывы численности не наблюдаются или очень быстро ограничиваются, показывает, что существует чёткий контроль численности каждого вида, осуществляемый множеством факторов вследствие целесообразного устройства экосистемы, которая регулируется точно так же, как единый организм. Виды как части экосистемы строго подогнаны друг к другу и не могут изменяться автономно, по принципу роста индивидуальной приспособленности, иначе бы последовало разрушение экосистемы. В спонтанном процессе экосистемы не обедняются видами за счёт конкурентного исключения или физического истребления одних видов другими, а наоборот, испытывают сукцессию в сторону наиболее богатого видами климаксного сообщества. В лесной зоне климаксным сообществом, наиболее сложным и богатым видами, является лес. Если свести лес, уничтожить почву и предоставить этот пустырь самому себе, то наблюдается последовательная смена видовых сообществ, состоящая в постепенном зарастании, обогащении видами и подготовке условий для произрастания леса, характерного для данной ландшафтной зоны, пока, наконец, не разовьется лес.

Основной принцип организации жизни состоит не в постоянном росте индивидуальной, дарвинской приспособленности, не в стремлении к неограниченному размножению за счёт других видов, а в обеспечении стабильности экосистемы и эффективности её функций в глобальном биотическом круговороте. Это достигается за счёт наличия у видов неадаптивных, аллоцентрических (полезных для других видов) свойств, которые не могут быть устранены отбором в силу инвариантности вида по этим свойствам. Аллоцентрические свойства ограничивают численность каждого вида на уровне, более низком, чем тот, при котором чрезмерное размножение начинает отрицательно влиять на экосистему. Таковы, например, специализация, не дающая виду распространяться за пределы условий, для которых предназначена его организация, территориальность и иные социальные взаимодействия у животных, посредством которых плотность популяции сама по себе ограничивает темп размножения, даже если биоценотические ограничения (недостаток пищи, хищники, паразиты и т.п.) почему–либо сняты.

Генетика также подтверждает стабильность вида, под которой понимается постоянство границ изменчивости и неизменность сущности вида – его организации, предназначения и роли в биокруговороте. Генетика популяций плодовой мушки Drosophila melanogaster показала, что все мутантные признаки присутствуют в популяциях только эпизодически и весьма редки вследствие деструктивности вызывающих их мутаций, которые быстро элиминируются отбором. В немногих случаях, когда наследственные аномалии повышают свою частоту в популяциях вследствие отбора или повышенной мутабильности, это имеет ограниченный, временный и обратимый характер, не обозначая собой никакого этапа трансмутации. Изоляция многих линий мух в лаборатории в течение почти целого века (около 2000 поколений) не привела к дивергенции от исходного вида, так что видовой статус их сохраняется прежним. Попытки вызвать видообразование путём чрезвычайных давлений отбора по разным признакам не привели ни к чему. Приходится мириться с весьма скромными сдвигами признаков, которые (сдвиги) при отборе быстро стремятся к нулю, иначе популяция вымирает. Явление было названо генетическим гомеостазом, хотя это – та же давно известная стабильность вида. Составление генетических карт видов не имело бы смысла, если бы они изменялись.

Замечательным подтверждением дискретности видов и хиатуса (разрыва) между ними даёт изучение генетических карт близких видов рода Drosophila. Несмотря на сходство морфологии хромосом (тождество кариотипов), генетический состав идентичных хромосом этих видов совершенно различен, так что для трансмутации требуется огромное число хромосомных перестроек, каждая из которых сама по себе очень опасна как вследствие летальности, так и стерильности. Следовательно, эти виды не могли произойти друг из друга.

Итак, по данным рассмотренных дисциплин дискретность вида абсолютна и состоит в том, что 1) виды отграничены друг от друга по определению: систематик никогда не выделяет как отдельные виды формы, связанные интерградацией; 2) виды в принципе не имеют между собой переходов, и отграниченность их – не артефакт, вызванный методическим приёмом их выделения на основе хиатуса или вымиранием промежуточных форм, а действительное явление: промежуточных форм нет сейчас и не было в прошлом. Виды разделяет качественный скачок.

 

Глобальная организация жизни и циклы биогенеза

 

Всё сущее несёт печать предназначения.

Дать определение жизни весьма затруднительно вследствие того, что она не ограничивается организмами, а включает также и неживые объекты. Для демонстрации того, что органическая жизнь неотделима от неорганической и что организация жизни имеет глобальный и даже космический характер, т.е. включает устройство небесного механизма, Солнце и особенные свойства Земли, а не определяется только строением самореплицирующихся молекул, как мыслят эволюционисты, сводящие весь биогенез к возникновению и эволюции ДНК, – для демонстрации всего этого рассмотрим круговорот углерода как важнейшего элемента жизни.

СО₂ атмосферы и гидросферы непрерывно расходуется на фотосинтез, идущий в растениях за счёт поглощения и связывания в органических соединениях лучистой энергии Солнца, и углерод поступает в трофические цепи биосферы с высвобождением кислорода в атмосферу. В процессе жизнедеятельности (дыхание и гниение) углерод биосферы окисляется свободным кислородом атмосферы и выделяется в виде СО₂ обратно в атмосферу и гидросферу, и тем самым цикл замыкается. Из этого цикла углерод постепенно удаляется за счёт перехода в ископаемое состояние в виде торфа, углей, битумов (нефть и газ) и карбонатов, т.е. за счёт захоронения отмерших организмов в осадочной толще литосферы (стратисфере) и их фоссилизации. В конце концов подвижный резерв углерода во внешних оболочках Земли, т.е. в круговороте, был бы истощён, что привело бы к прекращению органической жизни. Чтобы цикл продолжался, а вместе с ним и жизнь, подвижный резерв углерода возобновляется за счёт дегазации мантии. Через орогенезис и вулканизм, особенно интенсивные при т.н. геологических   революциях,   разделяющих отложения крупных геологических формаций, углекислота СО₂ мантии выделяется на поверхность и поддерживает существование органической жизни, а в случаях её вымирания обеспечивает возможность её возобновления, как это мы видим на границах крупных геологических формаций. Если бы вещество мантии не было пересыщено углеродсодержащими газами и не было бы эффузивного вулканизма, жизнь на Земле не могла бы существовать и прекратилась бы в геологическом смысле мгновенно.

Подвижный резерв углерода, т.е. его количество в круговороте, составляет 43,5·10¹² т, тогда как в фанерозойских осадках погребено 80,4·10¹⁵ т, из чего следует, что подвижный углерод составляет всего лишь 0,054% захороненного в фанерозое. Иначе говоря, погребено в 1850 раз больше углерода, чем находится в круговороте.

Другим замечательным подтверждением того, что органическая жизнь обусловлена целесообразным устройством планеты, является наличие свободного кислорода в атмосфере Земли. [По количеству органического (некарбонатного) углерода, захороненного в стратисфере и составляющего 1,64·10¹⁶ т, нетрудно вычислить эквивалентное количество свободного О₂, оставшееся в атмосфере. Оно составляет около 4,37·10¹⁶ т и в 37 раз превышает содержание О₂ в современной атмосфере. Значит, почти весь этот кислород как активнейший химический элемент был связан в соединения.] Вопреки мнению, что накопление О₂ в атмосфере происходило вследствие фотосинтеза и очень медленно, В.И. Бгатов показал, что свободный О₂ в большом количестве выделяется из глубинных недр планеты при излиянии и застывании базальтовой магмы (за счёт восстановления окисных форм железа и марганца в закисные). Поскольку основным первичным материалом литосферы являются базальты и их интрузивные аналоги габбро, так что вся она практически образована ими, постольку количество эндогенного, глубинного О₂, выделившееся в атмосферу, чрезвычайно велико и на несколько порядков превышает количество фотосинтетического О₂, высвободившегося из биокруговорота за счёт фоссилизации органического углерода. Свободный О₂ в истории Земли всегда расходовался на окисление вулканической СО, серы, железа и др. элементов коры выветривания, и его наличие в атмосфере с древнейших эпох подтверждается литологически, по характеру отложений. С начала палеозоя известны современные нам виды пелеципод (Leda), брахиопод (Crania, Lingula) и мшанок (Stomatopora), которые не могли бы жить в тогдашней атмосфере, если бы единственным источником О₂ был фотосинтез. Фотосинтез не может обеспечить накопления О₂ в атмосфере ещё и потому, что расход его на процессы окисления вне биокруговорота не покрывается тем фотосинтетическим О₂, который высвобождается из круговорота за счёт фоссилизации восстановленного при фотосинтезе углерода. Расход свободного О₂ на окисление СО, серы, железа, марганца, водорода и др. элементов составляет 16·10⁸ т/год, тогда как высвобождающийся из круговорота О₂ составляет только 15,5·10⁸ т/год. Значит 1) свободный О₂ всегда выделялся из недр и присутствовал в атмосфере в достаточном количестве, обеспечивая дыхание всех организмов, а стало быть, и биокруговорот; 2) выделяющийся из разломов океанского дна эндогенный О₂1 км. насыщает глубинные воды и тем обеспечивает существование жизни во всей толще гидросферы, чего не было бы, если бы кислород выделялся только при фотосинтезе: его концентрация быстро падала бы с глубиной и достигала нуля уже на глубине менее

Концентрация О₂ в атмосфере должна зависеть от интенсивности вулканизма и испытывать колебания. По–видимому, её изменения (убыль) ответственны за филоциклы, связанные с укрупнением размеров тела теплокровных животных, за счёт чего экономится энергия, получаемая при дыхании, т.к. увеличение размеров тела уменьшает теплоотдачу во внешнюю среду в соответствии с правилом Бергмана и является выгодным при малой концентрации О₂. Тем самым получает объяснение палеонтологический закон т.н. филогенетического роста Ш. Депере: всякая группа теплокровных (лошади, хоботные, свиньи, и др.) начинает существование в виде мелких форм, которые постепенно заменяются всё более крупными, так что вымирание её знаменуется существованием наиболее крупных видов.

А.Б. Ронов сформулировал геохимический принцип сохранения жизни, согласно которому жизнь зависит от двух источников: 1) энергии Солнца и 2) глубинной энергии планеты. Солнце через фотосинтез обеспечивает энергией все жизненные процессы, а геотермальная энергия служит для транспорта биогенных элементов из недр планеты, обеспечивая материальный субстрат для жизни. Источник энергии Солнца нам неизвестен, а глубинная энергия планеты обеспечивается радиогенным теплом при распаде калия-40, урана-235, урана-238 и других радиоактивных изотопов в земной коре. Жизнь возможна лишь до тех пор, пока планета тектонически активна, т.е. содержит запасы радиоактивных элементов. Энергия их распада расходуется на перемещение материковых плит, орогенезы в местах их взаимного наползания и расхождения, вулканизм и т.п. процессы, в результате которых происходит мобилизация биогенных элементов из глубинных недр планеты для возмещения их седиментационной убыли и захоронения в стратисфере.

С появлением человека на Земле появился ещё один геологический фактор пополнения подвижного резерва углерода – сжигание ископаемого топлива. В результате объёмная концентрация СО₂ в атмосфере растет. Так, в 1977 г. она составляла 3,25·10^-4, а к 2000 г. возросла до 3,64·10^-4, т.е. на 12%. Это увеличение не влияет на климат, но благоприятствует фотосинтезу, повышая урожайность в 1,1 раза. Хотя тектоническая активность Земли в геологической истории существенно упала вследствие расхода радиоактивных изотопов, её функции сейчас дополняются деятельностью человека.

Циклы биогенеза, наблюдаемые в палеонтологической летописи, имеют особенности, не оставляющие сомнения, что фауна всякой формации вымирает ещё до геологической революции. Следы последней (изверженные породы) всегда обнаруживаются в слоях, отложившихся уже после вымирания предшествующей фауны, а новая фауна следующей формации возникает лишь после геологической революции. Из этого следуют два вывода: 1) катастрофа вызывается не геологической революцией, не глобальным пароксизмом горообразования и вулканизма, как полагали катастрофисты, а истощением субстрата жизни в виде СО₂ и О₂; 2) необходимым условием анастрофы (сотворения новой фауны) является возобновление подвижного резерва углерода и свободного кислорода за счёт эвфузивного вулканизма. Эти факты и заключения находятся в полном согласии с геохимическим принципом сохранения жизни и без натяжек объясняют давно замеченную связь между горообразованием и сменой облика фаун и флор в истории Земли.

Выводы. Виды суть отдельные части единой глобальной экосистемы, имеющие каждый особую наследуемую организацию и свою функцию в биокруговороте, не конкурирующие, не вытесняющие и не уничтожающие друг друга, а за счёт аллоцентрической организации образующие всеобщий симбиоз в биосфере. Они всегда возникают, или создаются, внезапно, комплексами, образующими экосистему, и в виде достаточно больших популяций, имеют законченное, совершенное строение и не могут изменяться мутациями и отбором. Причины постоянства вида совершенно понятны: 1) движущая, или непосредственная, причина есть нарушение гармонии в организме при мутациях, которые всегда деструктивны; 2) конечная причина, или цель, есть сохранение целости и функционирования экосистемы.

 

Литература

Бгатов В.И. 1985. История кислорода земной атмосферы. М., "Недра".

Берг Л.С. 1921. Наука её содержание, смысл и классификация. Пг.

Берг Л.С. 1977. Труды по теории эволюции 1922–1930. Л., "Наука".

Бобров Е.Г. 1970. Карл Линней. Л., "Наука".

Гексли Т.Г. 1874. Образование каменного угля. // Природа 2: 83–106.

Графодатский А.С., Раджабли СИ.  1976. Связь между числом хромосом и палеонтологическим  возрастом  отряда в  классе  млекопитающих.  // Вопросы теоретической и прикладной генетики 1: 102–104. Новосибирск, ИЦиГ СО АН СССР.

Даке Э. 1915. Палеонтология, систематика и эволюционное учение. // Новые идеи в биологии 8:40–72. Пг., "Образование".

Данилевский Н.Я. 1885,1889. Дарвинизм. Т. 1-2. СПб., Изд. М.Е. Комарова.

Дарвин Ч. 1991. Происхождение видов путём естественного отбора, или сохранение избранных рас в борьбе за жизнь. СПб., "Наука".

Депере Ш. 1921. Превращения животного мира. 2-е изд., Пг.

Добродеев О.П. 1977. Ресурсы свободного кислорода биосферы. // Природа 4: 65–69.

Завадский К.М. 1968. Вид и видообразование. Л., "Наука".

Ивановский А.Б. 1976. Палеонтология и теория эволюции. Новосибирск, "Наука".

Катаев И.И. 1976. Жорж Кювье. Л., "Наука".

Коржинский СИ. 1899. Гетерогенезис и эволюция. К теории происхождения видов. //

Зап. Императ. акад. наук, еер.8, IX, 2: 1–94.

Кэлдер Н. 1975. Беспокойная Земля. М., "Мир".

Кювье Ж. 1937. Рассуждение о переворотах на поверхности земного шара. М.–Л., Биомедгиз.

Лэк Д. 1957. Численность животных и её регуляция в природе. М, ИЛ.

Майр Э. 1947. Систематика и происхождение видов. М., ИЛ.

Майр Э. 1968. Зоологический вид и эволюция. М., "Мир".

Майр Э. 1974. Популяции, виды и эволюция. М., "Мир".

Майр Э., Линдсли Э., Юзингер Р. 1956. Методы и принципы зоологической систематики. М., ИЛ.

Мензбир М.А. 1934. Очерк истории фауны европейской части СССР. М.–Л., Биомедгиз.

Рауп Д., Стэнли С. 1974. Основы палеонтологии. М,. "Мир".

Ронов А.Б. 1978. Принцип сохранения жизни в ходе геологической эволюции Земли. // Природа 4: 30–41.

Световидов А.Н. 1936. Европейско-азиатские хариусы (genus Thymallus Cuvier). // Труды Зоол. инст. 3: 183–301.

Семёнов-Тян-Шанский   АЛ.   1910.   Таксономические   границы   вида   и   его

подразделений. // Зап. Императ. акад наук, сер.8, Физ.–мат. отд., XXV, 1: 1–29.

Симпсон Дж.Г. 1948. Темпы и формы эволюции. М., ИЛ.

Смирнов Б.М. 1977. Влияние человека на атмосферу Земли. // Природа 4: 10–19.

Соболев Д.Н. 1915. Геологические периоды. // Природа 6: 809–832.

Соболев Д.Н.  1924. Начала исторической биогенетики. Симферополь, Госиздат Украины.

Съюорд А.Ч. 1936. Века и растения. Обзор растительности прошлых геологических периодов. М.–Л., Главн. ред. геолого–развед. и геодезич. литер.

Такеучи X., Уеда С, Канамори X. 1970. Движутся ли материки? М., "Мир".

Тимирязев К.А. 1949. Краткий очерк теории Дарвина. М., Сельхозгиз.

Одум Ю. 1968. Экология. М., "Просвещение".

Одум Ю. 1975. Основы экологии. М., "Мир".

Уоллес А.Р. 1911. Дарвинизм. М., Изд. Сабашниковых.

Усов М.А. 1916. Катастрофы в истории Земли. // Природа 4:437–462.

Agassiz L. 1874. Evolution and permanence of type. // Atlantic Monthly 33: 92–101.

Jenkin F. 1867. Origin of species. //The North British Review 46: 277–318.

Population, evolution, and birth control. A collage of controversial readings. Before 1966. Ed. by G. Hardin. San Francisco and London, W.H. Freeman and Co.

Sokal R.R., Crovello T.J. 1970. The biological species concept; critical evaluation. // Amer. Natur. 104: 127–154.

Spiess E.B. 1968. Experimental population genetics. // Ann. Rev. Genetics 2: 165–210.

Taylor I.T. 1987. In the minds of men. Darwin and the new world order. Toronto, TFE Publishing.

Taylor I.T. 1988. The Berlin Archaeopteryx. Association of Ontario. Feature No.9.

Todd N.B. 1970. Karyotypic fissioning and canid phytogeny. // J. Theor. Biol. 26:445–480.

 

 

Иванов Ю. Н. 

Вестник НО ПАНИ №6, Новосибирск, 2001, с. 89–100