НАУКА И ЖИЗНЬ. Часть3. (Абачиев С. К.)30.06.2008 05:08
Несколько законных вопросов методолога науки физикам
Вопросы такого рода физикам теперь имеет право задавать каждый, ибо речь идёт о жизни каждого представителя рода человеческого. Здесь не та ситуация, когда специалисты вправе игнорировать или осмеивать вопросы некомпетентных людей. Что касается современной методологии науки, то она подобные вопросы способна формулировать чётко и по-настоящему компетентно, избегая при этом грубых вторжений в сферы компетентности самих физиков. 1. Несомненно, что энергия связи кварков внутри нуклонов на много порядков больше, чем энергия связи между самими нуклонами внутри атомного ядра. Последняя определяет термоядерную энергетику звёзд. Первую естественно связать с чудовищной энергетикой галактических катастроф типа Сверхновых звёзд. Условия высвобождения ядерной и термоядерной энергии в конце 30-х гг. ХХ в. были впервые выявлены классической теорией цепных реакций. Ранее эта теория была всесторонне опытно обоснована в химической кинетике горения и взрыва. В ядерной физике 30–40-х гг. ХХ в. эта химическая теория была творчески модифицирована и тщательно откорректирована соответствующими экспериментами. Эта её модификация является теоретической первоосновой ядерной и термоядерной энергетики – военной и гражданской. (Уместно вспомнить, что главными изобретателями ядерного и, особенно, термоядерного оружия были физики-теоретики высшего класса.) Весьма и весьма вероятно, что механизмы высвобождения субъядерной энергии при разрыве межкварковых связей совершенно иные, потому что на этом структурном уровне материи господствуют качественно иные физические законы. По-научному достоверного понимания этих законов пока нет, что́ не отрицается никем из физиков. В отличие от эпохи создания и первых испытаний ядерного оружия, здесь нет точной количественной теории, а есть конкуренция изощрённых гипотез на основе качественной, теоретико-групповой математики. Это тоже констатируется как опытно данное состояние знаний в физике элементарных частиц. Откуда тогда у энтузиастов прямых экспериментов в этой области уверенность в том, что искусственный разрыв межкварковых связей не сдетонирует в первоматерии физического вакуума грандиозным взрывным процессом галактического масштаба? 2. История создания водородной бомбы опытно показала, что человеческая техника способна создавать качественно более «мягкие» условия инициации катастрофических процессов по сравнению с природными. В природе термоядерные реакции превращения водорода в гелий запускаются лишь при гигантских давлениях, до создания которых в своих недрах в несколько раз «не дотянула» даже водородная планета-гигант Юпитер. В водородной бомбе эта реакция запускается в малом объёме и при обычных давлениях, хотя в дальнейшем ядерный взрыв и обжимает тритий до сверхвысоких давлений. Для инициации термоядерной реакции в реакторах-токамаках вообще не требуется высоких давлений. А в реакторах мюонного катализа для их инициации не требуется ни высоких давлений, ни высоких температур. Почему бы не допустить, что техника экспериментов в глубокой субъядерной области может, помимо воли и понимания учёных, создать качественно более «мягкие» искусственные условия высвобождения субъядерной энергии по сравнению с природными? Тогда может ли считаться убедительной традиционная апелляция физиков к безобидности естественных процессов с участием сверхэнергичных частиц первичных космических лучей? 3. Есть ли у современной теоретической физики достоверные гарантии того, что близкие эксперименты с микроскопическими чёрными дырами не обернутся (в лучшем случае!) вместо их испарения предупредительным взрывом непонятной природы мегатонн на сто-двести? Если подобное произойдёт, то это будет типовым сценарием экспериментального познания – наподобие былого вызывания к жизни «радикально не такой» сверхпроводимости, которую по-своему теоретически обоснованно искал Г. Камерлинг-Оннес. Но экспериментальная физика сверхвысоких энергий – это не экспериментальная физика сверхнизких температур, и «грохнуть» может уже не над безлюдной Подкаменной Тунгуской, а в Женеве, в Батавии под Чикаго или в Стэнфорде! 4. Классическая плазма – крайне неустойчивая и плохо предсказуемая форма вещества. Новые экспериментальные открытия в физике плазмы по сей день стимулируют в синергетике разработку общей теории, в которой с единой позиции должны освещаться феномены образования устойчивых структур и динамического хаоса. Достаточно сказать, что одной из загадок современной классической физики плазмы остаётся шаровая молния. С квантово-релятивистской плазмой с температурой в триллионы градусов у экспериментальной физики в 2000 г. состоялось лишь самое первое знакомство. Откуда у теоретиков и экспериментаторов в области субъядерной физики уверенность в том, что с такой пла-змой всё будет просто и предсказуемо? 5. Последнее развитие событий в зоне синтетического слияния теории элементарных частиц и квантовой космологии показывает, что в этой области объективного мира едва ли не на первые роли выходят несиловые, информационно-управленческие процессы и факторы. Есть ли в современной теории экспериментов с первородными космологическими процессами систематическое понимание научных приборов как систем кибернетических, управляющих природными процессами в соответствии с главным критерием эффективности такого управления: «малые высокоизбирательные воздействия – больши́е предвиденные следствия»? Есть ли вообще на современном уровне теоретического понимания искусственно пробуждаемых первородных космологических процессов возможность получать в экспериментах гарантированно и систематически предвиденные следствия? Не смахивают ли такие эксперименты на азартные дёргания спящего дракона за хвост? 6. Вместо «запредельно» рискованных прямых экспериментов в области искусственно пробуждаемых первородных космологических процессов не лучше ли мобилизовать современную теорию элементарных частиц на систематическое и творческое освоение новых для неё понятий и методов теоретической кибернетики? Процесс этого творческого освоения кибернетического подхода к феномену организованной сложности физического микромира уже реально начался. Как и все познавательные процессы такого рода, он не может быть лёгким и одноэтапным: творчество в теоретической науке – это не интеллектуально «раскованная» фабрикация философских «систем». Возможно даже, что этот процесс займёт в теоретической физике всё наступившее XXI столетие. Но это общественно безопасно само по себе. Такая мобилизация кибернетического подхода может позволить в перспективе с научной достоверностью осознать и те опасности, которыми чреваты грубые материальные вторжения экспериментаторов в кладовые энергии первородных космологических процессов и катастроф галактического масштаба. Наконец, следует уделить внимание общественно-психологической и морально-правовой стороне ситуации, которая сложилась на переднем крае современной субъядерной микрофизики. Она достойна изумления! Опасности ядерной энергетики осознавались и обсуждались, особенно на Западе, за много лет до Чернобыльской катастрофы. Её разработчики и эксплуатационники разносторонне информируют широкую общественность о своей деятельности, считают себя ответственными перед ней. А здесь – лишь келейные дискуссии в узком кругу специалистов да успокоительные научные экспертизы безопасности для тех, кто финансирует соответствующие технические проекты стоимостью под десяток миллиардов долларов. Что же касается интернетовских обсуждений этой темы вперемешку с рекламой и анекдотами, то это смахивает на шекспировского «Гамлета» в версии кукольного театра. Реакция общественности явно не адекватна ситуации, драматизм которой не идёт ни в какое сравнение с драматизмом наращивания ядерной энергетики. Если научные экспертизы безопасности планируемых экспериментов базируются на гипотезах и не дают никаких гарантий этой безопасности, то моральные оценки этим экспериментам вообще не даются. Нет юридических экспертных оценок, в том числе с позиций международного права. Между тем, совершенно очевидно, что если риск экспериментов затрагивает жизнь каждого человека на Земле, то такой риск недопустим даже в сколь угодно малой доле процента. Одно дело, когда учёные-подвижники рискуют своими собственными жизнями и периодически становятся мучениками науки. Но яснее ясного, что совсем другое дело, когда узкое профессиональное сообщество физиков-субъ-ядерщиков вольно или невольно, но явочным порядком делает потенциальными мучениками науки всё живое на Земле – от вирусов до правящих элит мировых держав. Это – классический технократский подход к проблеме. Увы, он пока демонстрируется большинством специалистов в этой области и стопроцентно – энтузиастами планируемых экспериментов. Не превращается ли наука на этом своём авангардном рубеже в методологически авантюрную познавательную азартную игру узкой касты специалистов? Не впадает ли она в языческое поклонение идолу прогресса научного познания, который, якобы, недопустимо притормаживать и приостанавливать даже на его методологическом крутом повороте над пропастью?
* * *
Я ни в коей мере не склонен принижать роль научно-технического прогресса в современном и будущем социально-экономическом развитии общества, в радикальном разрубании гордиева узла современных глобальных проблем. Я не склонен к религиозному фундаментализму-обскурантизму, довольно популярному у современных православных богословов и философов. Но о цене современного научно-технического прогресса и о его рисках, на мой взгляд, пришло время говорить компетентно и широковещательно. И в первую очередь, хотелось бы услышать мнения физиков по поводу представленных методологических соображений о «запредельной» опасности разворачиваемых прямых экспериментов в глубокой субъядерной области при нынешнем уровне теоретического понимания опытно изучаемых феноменов. Их традиционная «успокоительная» аргументация уже не может успокаивать в свете того, что́ по этому поводу говорит современная логика и методология науки. С её аргументами физикам надо считаться и считаться серьёзно, потому что теперь перед ними ставятся поистине роковые вопросы, и ставит их отнюдь не «сталинский диамат».
Рекомендуемая литература
1. Абачиев С. К. Эволюционная теория познания. (Опыт систематического построения.) – М.: URSS, 2004. 2. Абачиев С. К. Традиционная логика в современном освещении. (Формальная логика как опытная наука.): Учебный курс. – М.: КомКнига, 2006. 3. Абачиев С. К. Современное введение в философию. (Методы философии, её предметы и реальные возможности.): Курс лекций. – М.: КомКнига, 2006. 4. Тарнас Р. История западного мышления. – М.: Академия, 1995. 5. Чудинов Э. М. Природа научной истины. – М.: Наука, 1977. 6. Кун Т. Структура научных революций. – М.: Прогресс, 1977. 7. Капица П. Л. Эксперимент, теория, практика. – М.: Наука, 1977. 8. Гинзбург В. Л. К истории открытия и изучения сверхпроводимости // Вопросы истории естествознания и техники, 1980, № 1. 9. Тригг Дж. Физика ХХ века: ключевые эксперименты. – М.: Мир, 1985. 10. Грин Б. Элегантная Вселенная. – М.: URSS, 2004. 11. Шишлова А. В лаборатории – десять микросекунд после Большого взрыва // Наука и жизнь, 2000, № 3. 12. Ройзен И. Кварк-глюонная плазма // Наука и жизнь, 2001, № 3. 13. Злосчастьев К. Чёрные дыры. О сингулярности, информации, энтропии, космологии и многомерной единой теории взаимодействий в свете современной теории чёрных дыр // Наука и жизнь, 2005, № 12. 14. Ллойд С., Энджи Дж. Сингулярный компьютер // В мире науки, 2005, № 2. 15. Бекенштейн Я. Информация в голографической Вселенной // В мире науки, 2003, № 11. 16. Малдасена Х. Иллюзия гравитации // В мире науки, 2006, № 2. 17. Карр Б., Гиддингс С. Квантовые чёрные дыры // В мире науки, 2005, № 8. 18. Ярчайшие взрывы во Вселенной / Герелс Н., Пиро Л., Леонарино П., Леонард П. // В мире науки, 2003, № 4. 19. Кайзер Д. Рождение элементарных частиц // В мире науки, 2007, № 9. 20. Коллинз Г. Физика открытий; Квинг К. Грядущая революция в физике частиц; Коллайдер нового поколения / Бэриш Б., Уокер Н., Ямамото Х. // В мире науки, 2008, № 5.
Сергей Константинович Абачиев, кандидат философских наук, профессор кафедры философии и мировоззренческой безопасности в Институте государственного управления, права и инновационных технологий. Область исследовательских интересов – традиционная формальная логика, методология естествознания и обществоведения, гносеологические проблемы труда и техники, взаимоотношения науки с религией. Автор монографии по эволюционной гносеологии, а также учебников по логике, философии, религиоведению и концепциям современного естествознания.
|
