Иеромонах Серафим (Роуз) о учении Тейяра де Шардена

Обновлено 18.09.2007 03:01 18.09.2007 02:50

8. Тейяр де Шарден

 

В завершении мы рассмотрим взгляды эволюциониста, ко­торого можно назвать великим "пророком" эволюции нашего времени – Тейяра де Шардена. Он действительно является "хри­стианским эволюционистом" столетия, глубоко почитаемым православными, а некоторыми "православными богословами" (как мы убедимся в дальнейшем) объявляется равным святым Отцам Православной Церкви.

Пьер Тейяр де Шарден (1881–1955) был членом француз­ского ордена иезуитов, священником, "богословом" и палеон­тологом, который присутствовал при открытии многих вели­ких находок остатков ископаемого "человека" в XX столетии. Вместе с двумя другими сотрудниками он принял участие в "открытии" (что впоследствии оказалось подделкой) пилтдаунского человека.* [* В 1953 году было установлено, что череп пилтдаунского человека был мастер­ски скомбинирован из челюсти обезьяны и черепа современного человека. – Ред.] Он обнаружил зуб, который был признан окрашенным. Неизвестно, принимал ли участие он в этой под­делке или нет. Один из участников был обвинен в фальсифика­ции пилтдаунского человека; свидетелей же заставили умалчи­вать о каком-либо участии Тейяра де Шардена. Но уже из ранних записей установлено, что именно он обнаружил зуб.** [** Филипп Джонсон отмечает: "Многие, ознакомившись с данными, получен­ными в ходе расследования (включая [эволюционистов] Стивена Джей Гульда и Луиса Лики), пришли к выводу, что Тейяр, вероятно, был виновен в подготовке пилтдаунской подделки, хотя для этого и нет решающих доказательств" (Darwin on Trial, стр. 203). Мальколм Бауден в своих книгах Ape–men: Fact or Fallacy? и Science vs. Evolution рассказывает подробную историю пилтдаунской фальшивки. – Ред.] Тейяр присутствовал при новых открытиях яванского чело­века, которые каким-то образом оказались в шкафу под замком где–то в Голландии, где они и скрывались от каких-либо даль­нейших исследований. Он присутствовал при многих открыти­ях пекинского человека, хотя и не с самого начала. Он также присутствовал и при исчезновении ископаемых останков пе­кинского человека.*** [*** "В течении всех расследований местонахождения ископаемых остатков, Тей­яр, на кого возлагалась значительная ответственность за лабораторию и ее содержи­мое, прожил в Пекине, на протяжении всех военных действий, но так и не дал никакого отчета о происшедших там событиях" (Malcolm Bowden, Ape–men: Fact or Fallacy? стр. 123). – Ред.] Так что у нас нет больше останков пе­кинского человека; остались всего лишь зарисовки и копии.

Но прежде всего, Тейяр, главным образом, отвечал за научную интерпретацию фактов всех этих находок. И, как он сам говорил:

"Это было большой удачей, необычной в научной ка­рьере, оказаться на месте в тот момент, когда ... увидели свет кардинальные находки в истории ископаемых останков человека!"

Все это вместе взятое он умело использовал для доказатель­ства эволюции человека. Мы не станем рассматривать сейчас эти доказательства, но отметим, что все они очень не тверды. Один автор – эволюционист Ф. Кларк Хаулл (автор работы Пер­вый человек) заметил, что:

"Одна из основных трудностей заключается в том, что действительно важные для науки находки ископаемых человеческого черепа обнаруживаются исключительно редко: все, что было найдено на сегодняшний день, могло быть уложено в одном большом гробе. Все же остальные находки должны быть отнесены к чему-то другому".  

И нам по-прежнему неизвестно о соотношении этих раз­личных находок друг к другу.

Тейяр де Шарден был одновременно и ученым, и "мисти­ком". Удивительно не то, что в нем сливается и одно, и другое (в конце концов, он был иезуитом), но то, что он одинаково уважаем и богословами – римскими католическими богосло­вами и фактически многими так называемыми православны­ми богословами, – и учеными. Вступление к его книге Фено­мен человека написано Юлианом Хаксли, внуком знаменитого современника и сторонника Дарвина, Т.Х. Хаксли. Эволюцио­нист Юлиан Хаксли является абсолютным атеистом. Он не мо­жет полностью согласиться со стремлением Тейяра примирить католицизм с эволюционизмом, но в принципе он согласен с его философией.        

Это относит нас к предмету, который мы обсуждали ранее:* [* То есть, в предыдущих разделах "Курса выживания" отца Серафима, откуда и записано настоящее обсуждение. – Ред.] ожидание человеком слияния религии и науки. Ученые на западе в средние века, в период Возрождения, когда зарождалась совре­менная наука, были все мистически ориентированы. Тогда цар­ствовала философия Пифагора. Джордано Бруно (1548–1600), считающийся предтечей современной науки и философии, был пантеистом-мистиком. Он верил в то, что весь мир – это Бог, что Бог – это душа мира, и что "Природа – это Бог во всем сущем". Его философия соединяла религию и науку в единое пантеистическое видение.

В девятнадцатом веке пророк социализма Сэн-Симон гово­рил, что приходит время, когда не только социальный порядок станет религиозным учреждением, но наука и религия объеди­нятся, и наука больше не будет атеистической. Такого мыслите­ля, который бы объединил науку и религию, и мог ожидать Сен-Симон.

В девятнадцатом веке американский философ Ральф Уолдо Эмерсон также говорил нечто подобное. Так как он был свиде­телем условий, при которых вера человека была отделена от знания вследствие современного просвещения, он призывал к реставрации единства в человеке и говорил о том, как мы мо­жем снова соединить веру и знание. Он пишет об этом в своем эссе "О природе":

"Причина того, что миру не хватает единения, и он лежит разбитым в обломках, заключается в том, что чело­век разъединен сам в себе. Он не может быть натуралис­том до тех пор, пока не удовлетворит все требования духа. Любовь в равной степени есть и требование, и перцеп­ция.... Глубокое взывает к глубокому, но в реальной жиз­ни такого единения не происходит. Есть целомудренные мужи, которые поклоняются Богу согласно преданию своих отцов, но их чувство долга не распространено еще на все их способности. [То есть, у них есть чувство долга по от­ношению к своей религии, но они не преследуют целей науки и философии должным образом.] Есть и терпели­вые натуралисты, но они замораживают предмет исследо­вания в лучах холодного света своего понимания. [То есть, они отделяют философию от религии.] ... Но когда вер­ный мыслитель, решившийся отделить каждый предмет от личных отношений и рассмотреть его в свете мысли, в то же время, сможет разжечь в науке огонь самых святых чувств, тогда Бог снова проявляется в своем творении".  

Тейяр де Шарден и является пророком, который обещает реализовать эти ожидания, который открывает, что противоре­чия между наукой и религией снова исчезают.* [* Работа Ken Wilber The Marriage of Sense and Soul: Integrating Science and Religion представляет из себя более современную попытку интеграции науки, религии и эволюционной философии. Подробнее о союзе науки и религии см.: Послесловие Редактора настоящего издания. – Ред.]

Феодосий Добжанский в своих статьях в Свято-Владимирс­ком богословском ежеквартальном журнале и Заботе приходит к выводу, что Тейяр де Шарден пытается показать это в своих книгах. Тейяр, как он пишет, описывает три стадии, пользуясь при этом своей собственной терминологией, через которое прошло эволюционное развитие:

"Прежде всего, космогенез – эволюция неодушевлен­ной природы; во-вторых, биогенез – биологическая эво­люция; и, в-третьих, ноогенез – развитие человеческой мысли".

Тейяр также говорит и о "сферах: "биосфера" – сфера жиз­ни; и "ноосфера" – сфера мысли. Он говорит о том, что весь земной шар в данный момент опутан паутиной мысли, которую он называет "ноосферой".

"До сих пор, – продолжает Добжанский, –

Тейяр твердо опирался на факты, которые можно продемон­стрировать. Теперь, чтобы закончить свое богословие природы, он допускает возможность пророчества, основанной на религиоз­ной вере. Он говорит об "убеждении, в строгом смысле, недости­гаемом для науки, о том, что вселенная приобретает направле­ние, которое – при наличии у нас веры – должно привести к некоему необратимому совершенству"".   

Добжанский одобрительно относится к следующему опре­делению эволюции Тейяра де Шардена:

"Является ли эволюция теорией, системой или гипо­тезой? Она есть нечто большее – всеобщий постулат, ко­торому все теории, все гипотезы, все системы обязаны своим началом, и которому они должны поклоняться и соответствовать, тогда только они будут мыслимыми и истинными. Эволюция есть свет, освещающий все факты, траектория, которой должен следовать ход мысли. Вот что такое эволюция”.* [* Кое-где Добжанский и сам повторяет эту мысль Тейяра: "Эволюция на кос­мическом, биологическом и человеческом уровнях представляет собой части одного великого процесса вселенской эволюции" (Добжанский, "Ethics and Values in Biological and Cultural Evolution "). – Ред.]

То есть, эволюция становится, по мысли Тейяра, своего рода универсальным откровением для человечества, которое прини­мается многими и многими людьми, независимо от того, кто они, христиане ли, атеисты или кто-либо еще. И все, включая религию, должно понимать эволюционно.   

В работах Тейяра де Шардена так много жаргона своего соб­ственного изобретения, что очень легко согласиться, либо не согласиться с ним, не отдавая себе даже полного отчета в пони­мании всего хода его мысли. Прежде всего, необходимо понять то, что вдохновляло его мысль, так как именно это и породило мировоззрение, пленившее фантазии современных интеллекту­алов, как "христиан", так и атеистов, несмотря на трудности его языка.

Вдохновением же для Тейяра де Шардена и для его последо­вателей послужило некое всеединство реальности, соединяю­щее Бога и мир, духовное и принадлежащее миру, в единый гармоничный и всеобъемлющий процесс, который не только интеллектуально постигаем современным интеллектом, но и может быть прочувствован чувствительной душой, тесно со­прикасающейся с духом современной жизни; тогда следующая ступень такого процесса предчувствуется "современным чело­веком", поэтому Тейяра де Шардена и называют "пророком" даже совсем неверующие люди: он очень "мистически" предре­кает будущее, как раз на которое и рассчитывает сегодня каж­дый думающий человек** [** To есть, каждый мыслящий в традиции рационализма, проистекающей из эпохи Просвещения, а первоначально – из средних веков в результате разделения Церкви.] (кроме, разумеется, осознанных пра­вославных христиан).

У этой всеединой мысли Тейяра де Шардена две стороны: светская (с помощью которой он привлекает и удерживает даже таких абсолютных атеистов, как Юлиан Хаксли), и духовная (с помощью которой он привлекает "христиан" и приобщает к "религии" неверующих).

Собственные высказывания Тейяра де Шардена не оставля­ют никаких сомнений, что прежде и превыше всего он был страстно влюблен в этот мир, в эту землю:

"Мир (с его ценностью, его непогрешимостью и его благом), когда все сказано и сделано, есть первое, после­днее и единственное, во что я верю.

Теперь земля, конечно же, может сжать меня в своих гигантских объятиях. Она может наполнить меня своей  жизнью или снова обратить меня в ее прах. Она может   украситься для меня всякими чарами, всяким ужасом, вся­кой тайной. Она может одурманить меня своим ароматом  осязаемости и нераздельности".

Такая его вера, конечно, оставляет православных христиан далеко вне. Он верил в то, как это точно воспроизводит один из его биографов, что "спасение больше не нужно искать в "устра­нении от мира", но в активном "участии" его возведения". Он сознательно оставлял "старые" формы христианской духовно­сти в пользу новых, светских. Он презирал

"все эти прекраснодушные сказания о святых и мучениках! Какой же нормальный ребенок захотел бы прове­сти вечность в окружении таких зануд?"

 Он считал, что "всем нам в большей или меньшей степени не хватает в данный момент нового определения святости". И писал:

"Современный мир – это мир эволюции; и, исходя из этого, статические концепции духовной жизни должны  быть продуманы по-новому, а классическое учение Христа должно быть заново истолковано".  

Такие мысли являются отражением свержения старой Нью­тоновской вселенной. Тейяр желает причислить Христианство к той же категории, так как оно также связано с классическим статичным образом мышления. Теперь же у нас новый образ мышления; и поэтому, подобно новой физике, должно появиться новое Христианство.

Но философия Тейяра – это не просто секуляризация Хри­стианства; ее наиболее мощный и имеющий решающее влия­ние аспект состоит в одухотворении (спиритуализации) мира и светской деятельности. Тейяр не только лишь был влюблен в мир и его "современный прогресс" и научное развитие; его отличительной чертой было предание всему определенной "ре­лигиозной" значимости. Он писал:   

 "Так это действительно истинно, Господи? Содействуя распространению науки и свободы, я могу повысить плот­ность божественной атмосферы, как саму по себе, так и  исключительно для себя: атмосферу, в которую желает погрузиться все мое существо? Прильнув теснее к земле, тем самым я становлюсь ближе к Тебе...   

Пусть энергии мира, украшенные нами, преклонятся перед нами и возьмут на себя иго нашей власти.

Пусть род человеческий, возросший для более полного сознания и великой силы, начнет объединяться в бога­тые и счастливые организмы, в которых жизнь будет на­правлена для лучшего использования и принесет в сто раз больше плода".

Для него "Бог" может быть найден только в мире:

"Я не использую образы, когда говорю, именно через длину и ширину, и глубину мира в движении человеку открывается опыт и видение его бога".      

В полном согласии со временем светским, хотя оно и являет­ся временем "поиска", он заявляет, что

"прошло то время, когда Бог мог просто навязывать нам Свою власть как Господин и Хозяин Своего владе­ния. Отныне мир будет преклоняться только перед орга­ническим центром своей эволюции".

Для него "эволюция" не является идеей, разрушительной для религии, но религиозной идеей самой по себе:

"Христианство и эволюция не являются двумя непримиримыми способами восприятия мира, но двумя разны­ми перспективами, предназначенными для соответствия и дополнения друг друга".

Он горячо верил и учил о том, что "эволюция своим появле­нием влила, так сказать, новую кровь в перспективы и стремле­ния Христианства". "Эволюция", по учению Тейяра, действи­тельно расчищает дорогу для нового откровения Божия:     

"Земля ... может бросить меня на колени в ожидании того, что созревает в ее груди ... Она стала для меня, кроме самой себя, телом того, кто есть и кто придет". 

Эволюция по Тейяру – это процесс, который включает в себя "построение космического тела Христа, в котором все су­щее соединяется с Богом".  

Верный сын римской католической церкви, Тейяр выражает свое миросозерцание единения Бога и мира в духе латинской теологии, предлагая для католической мысли "новое развитие" в своей удивительной идее о "Пресуществлении" земли:* [*Тейяр написал это во время своего пребывания в Китае в 1926–1927 гг. по окончании мессы, отслуженной в пустыне Гоби].

"Как человечество ассимилирует материальный мир, и как Дух Святой [т.е. римско-католический Святой Дух] ассимилирует наше человечество, так и евхаристическая трансформация идет далее и завершает пресуществление хлеба на алтаре. Шаг за шагом она непреодолимо овладе­вает вселенной... Причастные виды формируются мировой всеобщностью, а продолжительность мирового творения означает время, необходимое для его посвящения".

В этом процессе эволюции "Тело Христово" обретает фор­му в мире – это не есть Христос Православия, но "Христос универсума" или "Сверх-Христос", что Тейяр определяет как "синтез Христа и вселенной". Этот "эволюционирующий Хри­стос" провозгласит единство всех религий:

"Все религии сходятся в одной точке – во вселенском: Христе, кто исчерпывающим образом удовлетворяет их чаяния: это, на мой взгляд, единственно возможное обращение мира, единственно мыслимая форма религии бу­дущего".     

Христианство для него не является единственно верной ис­тиной, но всего лишь "эмерджентным филюмом эволюции", подверженным изменению и трансформации, как и все в этом "эволюционирующем" мире. Как и римские папы в наше вре­мя, Тейяр не стремится к "обращению" всего мира, но предла­гает папский Ватикан в качестве некоего мистического центра религиозного поиска человека, надвероисповедального Дель­фийского оракула. Один из его почитателей резюмирует такую точку зрения:

 "Если христианству ... действительно суждено стать ре­лигией будущего, то существует только один путь, по ко­торому оно может надеяться подняться до сегодняшних великих направлений мыли человечества и ассимилиро­вать их; этот путь проходит по оси, живой и органичес­кой, его католичности, центр которого находится в Риме".* [* Как пишет сам Тейяр: "Все продолжает свидетельствовать о том, что если христианство поистине предназначено быть, как оно учит и как оно осознает себя, религией завтрашнего дня, то только в направлении живой, органической оси рим­ского католицизма оно может надеяться достигнуть уровня великих современных течений гуманизма и преобразиться с ними в одно целое" (Тейяр де Шарден, Christianity and Evolution, стр. 168). – Ред.]

В то время как вселенная "эволюционирует" в "тело Хрис­тово", сам человек достигает высшей точки своего человеческо­го развития в "сверхчеловечестве". Тейяр пишет:

"Опыт обязывает наш разум допускать существование чего-то более великого, чем то, что представляет из себя человек на сегодняшний день, находящийся в стадии со­зревания на земле".

Как Ле Конт дю Нуи, так и фактически все мыслители, придерживающиеся "религиозных" взглядов на эволюцию, Тейяр отождествляет эволюционирующее "сверхчеловечество" с Хри­стом, и обратно, рассматривает Христа нераздельно от "сверхче­ловечества":

"Чтобы иметь возможность продолжать молиться, как и прежде, теперь мы должны сказать себе, когда мы смотрим на Сына Человеческого (не "Apparuit humanitas", но) "Apparuit Superhumanitas" (явление "сверхчело­вечества")".

Здесь мысль Тейяра становится "мистической", и он ясно не объявляет, сохраняется ли человеческая личность в "сверхчело­вечестве", или она просто растворяется во вселенском "Сверх­Христе". 

По выражению его биографа:

"Человечество достигнет точки развития, в которой оно совсем отделится от земли и соединится с Омегой... "Фе­номен, по внешнему признаку напоминающий, пожалуй, смерть (пишет Тейяр), но в действительности же является просто метаморфозой и вступлением в сферу высшего синтеза".

"Высший синтез", вершина эволюционно-духовного про­цесса, является тем, что Тейяр назвал "точкой Омега": 

"Наступит день, говорит нам Евангелие, когда напря­жение между человечеством и Богом, постепенно нарас­тающее, достигнет границ, предписанных возможностя­ми этого мира. И тогда придет конец. Тогда присутствие Христа, негласно накапливавшееся во всем существую­щем, внезапно станет видимым – как вспышка света от горизонта до горизонта. В недрах сил, скрепляющих саму вселенную, будут выработаны духовные атомы мира, ко­торые овладеют либо внутри, либо вне Христа (но все­гда под влиянием Христа) счастьем или болью, угото­ванные для них живой структурой плеромы [полнота, преизбыток]".  

Эта "точка Омега" не есть цель, лежащая за пределами этого мира, но только завершение "движения вселенной к ее эволю­ционной цели"; за "вершину эволюции принимается ... вос­кресший Христос парусин". Всем людям, по мнению Тейяра, следует желать достижения этой цели, так как "аккумуляция желаний должна привести к прорыву плеромы для нас". И сно­ва он утверждает:

"Содействие всеобщей космической эволюции – это единственное сознательное действие нашей воли, кото­рое адекватно может выразить нашу преданность эволю­ционному и вселенскому Христу".

Однако явление парусин неизбежно, независимо от воли человека, так как она является кульминацией природного процесса:

"Уникальным событием этого мира будет физическое воплощение верных во Христе, тех, которые от Бога. Вы­полнение этой главной задачи носит характер неизбеж­ности и слаженности природного процесса эволюции".

Несомненно, что он совершенно оторвался от всех идей Хри­стианства, известных до него. Христианство перестает быть лич­ным спасением души и становится мировой эволюцией чело­вечества по законам природных процессов в направлении точки Омега.

Христианам не следует бояться естественного процесса эво­люции который, как уверяет Тейяр, только неуклонно прибли­жает их к Богу:

"Будучи на мгновение напуганным эволюцией, сейчас христианин осознает, что она предлагает ему ни что иное, как чудесное средство все большего единения с Богом, все больше отдавая ему самого себя. В плюралистическом и статическом мире природы вселенское владычество Хри– ста все еще могло восприниматься как внешняя и прихо– дящая извне сила. В духовно направленном мире эта энер­гия "Христова" приобретает черты неизбежности и , интенсивности совсем другого порядка".

 

9. Хилиазм Тейяра де Шардена*

 

[*Хилиазм – ересь, возникшая в ранний период Христианства, основывавшаяся на ложном истолковании книги Апокалипсис, "хилиазм" в расширенном смысле может относиться к любым гражданским или религиозным взглядам, проповедую­щим возможность совершенствования этого падшего мира. – Ред.]

Следует уделить внимание еще некоторым из взглядов Тей­яра де Шардена. Интересно, что его поиски государственного устройства выводят нас за пределы коммунистического тупика. В годы Второй мировой войны он писал, что коммунизм, фа­шизм и демократия – все они ведут борьбу друг с другом, и что мы должны выйти за пределы этого:

"Великим делом для современного человечества будет выход за известные пределы, преодолевая некий порог со­знания более высокого порядка. Люди, которых воодушев­ляет это убеждение, составят однородную категорию, не­зависимо от того, христиане ли они или нет.

Великим событием, приближения которого мы ожи­даем, будет открытие синтезирующего акта поклонения, в котором объединены и обоюдно возвышены, страстное желание завоевания мира и страстное желание единения с Богом; акт поклонения, несущий жизнь, первый в своем роде, соответствующий новой эре Земли".

Можно убедиться, что хилиазм у Тейяра звучит очень на­стойчиво: он проповедует пришествие Новой Эры: "В коммунизме, какие бы не были его корни, вера во вселенский человеческий организм достигла состояния удивительной возвышенности... С другой стороны, в его чрезмерном восхищении материальными силами Вселен­ной, он методично исключил для себя будущие возмож­ности духовного перерождения Вселенной".

Иначе говоря, ответ будет найден, если коммунизм допол­нить духовностью.** [** По поводу "священников-рабочих" из ордена иезуитов и доминиканцев, которые в 1940–ых и 50–ых гг. вступали в коммунистические и социалистические партии (и которые впоследствии отрекались от рукоположения) Тейяр писал сле­дующее: "Священники-рабочие находили в лице марксистского гуманизма не только справедливость, но и надежду и чувство, что Земля сильнее, чем "евангельская гуманность"" (цитируется по: Malachi Martin, The Jesuits, стр. 290). В другом месте он говорит: "Марксисты верят в будущее человечества, в тоже время как современные христиане нет" (цитируется по: Joseph V. Корр, Teilhard de Chardin: A New Synthesis of Evolution). По поводу новой духовности, которая вырастает на фундаменте, зало­женном коммунизмом, см. далее Послесловие Редактора. – Ред.] Тейяр продолжает:    

"Мы должны объединиться. Нет больше политических фронтов, кроме одного великого крестового похода за че­ловеческое развитие... Демократ, коммунист и фашист должны выбросить за борт уклонения и ограничения своих систем и с полной силой преследовать цели позитивных ус­тремлений, которыми подпитывается их энтузиазм, а затем, вполне естественно, новый дух разорвет оковы, которыми он все еще окован; эти три течения сольются в концепцию одной общей цели; а именно, приближение духовного бу­дущего Мира... Человеческая функция заключается в том, чтобы строить и управлять всей Землей... Впереди у нас осознание того, что величайший предмет познания, пресле­дуемый наукой, есть ничто иное, как открытие Бога".

Таким вот образом мистицизм оказывается в центре науки. Наука в наши дни утрачивает свою ориентацию; ее границы размыты, она постулирует положение, которое утверждает, что вся вселенная состоит из антиматерии, что ставит ученых в ту­пик.* [* В настоящее время космологи–эволюционисты утверждают, что почти девяно­сто процентов вселенной состоит из "темной" или "экзотической" материи. – Ред.] Все оканчивается мистицизмом.    Тейяр пишет:

"Одно поистине естественное и действительное челове­ческое Единство – это Дух Земли... Все завоевывающая страсть начинает проявлять себя, которая отметет или преобразует то, что до этого являлось незрелостью земли.... Призыв к великому Союзу [т.е. вселенское единство человечества], становление которого является единственным делом, осуществляемым сейчас в природе... – Неужели все, на основе этой гипотезы, по которой (в соответствии с открытиями психоанализа) Любовь является простейшей и универсальной психической энергией, вокруг нас не проясняется...? Чувство Земли – это непреодолимое на­пряжение сил, которое наступит в нужный момент, чтобы объединить их [все человечество] в единой страсти.  Век наций прошел. Задача, стоящая перед нами, если мы только не погибнем, в том, чтобы стряхнуть с себя прах древних суеверий и выстроить Землю...

Великое столкновение, в результате которого мы по­явимся, консолидирует в мире необходимость веры. Дос­тигнув более высокой ступени самообладания, Дух Земли будет испытывать нарастающую жизненную необходи­мость обоготворения; из недр вселенской эволюции под­нимается Бог в нашем сознании более великим и более необходимым, чем когда-либо...

В какой же другой момент в Ноосфере более настой­чивым образом возникает необходимость обрести Веру и Надежду, чтобы придать смысл и одушевить гигантский организм, который мы строим?"  

Тем самым он имеет в виду, что вся современная революция утратила саму себя. Когда она пытается построить новый рай, она разрушает все; поэтому она нуждается в пополнении рели­гиозным значением, что Тейяр и обеспечивает. Все, что суще­ствует в современной жизни, является благом. При условии до­полнения одной идеей о том, что все движется по направлению к новому духовному царству.

Далее Тейяр говорит:

"Эволюция Мира в направлении духа в нас становит­ся осознанной... Мы еще не в состоянии полностью по­нять, куда она нас приведет, но было бы абсурдным со­мневаться в том, что она приведет нас к концу, имеющему высшую ценность".

 При этом он претендует на роль пророка, хотя он совсем не уверен, куда все движется.

"Всеобщий принцип нашего единства не может обна­руживаться единственно в созерцании той же Истины или в единственном желании, которое Нечто способно пробудить, но единственно в притягательной силе, кото­рое Некто излучает".

"Поэтому, несмотря на все видимые невозможные случаи, мы неминуемо приближаемся к новой эре, в которой Мир отбросит свои цепи и отдаст себя, наконец, на волю сил его внутренних свойств...

Обладая двухтысячелетним багажом мистического опы­та [римского католицизма], связь, которую мы можем установить при помощи личного Фокуса Вселенной, позволила приобрести нам так много явно выраженного богатства, насколько эта связь позволяет, при двухтысячелетнем опыте науки в природных сферах Мира. Рассмат­риваемое как "филюм" любви, Христианство такое живое, что в этот самый момент мы можем наблюдать, как оно подвергается необыкновенной мутации, возвышая себя до более устойчивого состояния осознания своей универсальной ценности.

Неужели мы не на пути дальнейшего преобразования,  всеобщности, реализации Бога в самом сердце Ноосферы [умственного мира], прохождения кругов [т.е., всех сфер] к их общему Центру, первого, наконец, появления "Теосферы" [т.е., когда человек и мир становятся Богом]?"

Это стремление очень глубоко в современном человеке – это и есть то, что он желает. Все современные философские хилиастические, социалистические системы оканчиваются тем, что Бог оказывается "выброшенным", Христианство выброше­но, а мир оказывается обожествленным. Мир является телом Божьим, а человек желает быть богом. Теперь, когда человек прощается с Богом, Бог "умирает", а на смену рождается сверх­человек. Тейяр выражает желание современного человека, кото­рое описано Достоевским в "Великом инквизиторе". Он пыта­ется соединить духовную сторону с научной в условиях Нового Порядка, который будет политическим порядком. Он является пророком антихриста.* [*Научения отца Серафима по этому вопросу более полно рассматривается в Послесловии Редактора. – Ред.]

И, таким образом, современный рационализм в наше время угасает. Разум приходит к сомнению, даже отрицанию самого себя.* [*Ранее, в "Курсе выживания" отец Серафим говорил о том, как подрывались основы веры к концу эпохи Просвещения философами "чистого разума" Дейви–дом Юмом, Иманнуилом Кантом и другими. Некоторые из этих вопросов были включены в содержание предыдущей главы – Ред.] Наука находится в тупике, она не знает, что такое материя, что ей дано знать, а что не дано. Релятивизм проникает во все сферы. Некоторых такое сомнение и релятивизм приведут к философии абсурда.** [**3десь указывается на таких писателей, как Камю, Кафка, Ионеско и др. В на­чале 1960–ых отец Серафим написал эссе под названием "Философия абсурда", ко­торое было посмертно опубликовано в 106 номере (1982) Thе Orthodox World. – Ред.]

Получается так, что, пройдя через все эти эксперименты бо­гоотступничества, человек не в состоянии ничего для себя выра­ботать. Он попробовал все, и каждый раз он был уверен, что наконец–то нашел ответ. Когда ему удавалось найти нечто но­вое, со временем оно оказывалось также отброшенным. Гряду­щее поколение отбрасывало все предыдущее. Теперь человек стал уже сомневаться в реальности существования мира и в том, что он сам есть такое. Многие оканчивают жизнь самоубий­ством. Многие занимаются разрушением. Что же остается чело­веку? Ничего не остается, как ждать нового откровения. И со­временный человек и находится в таком состоянии: не имея ни системы ценностей, ни веры – ничего другого не остается, как принять то, что приходит под видом этого нового откровения.

 

10. Тейярдизм в свете Православия

 

Эволюционная философия Тейяра де Шардена, строго гово­ря, является продуктом смешения современной философии и римского католицизма. Насколько бы чужд не казался тейяр­дизм некоторым аспектам ультрамонтанского римского като­лицизма вчерашнего дня, не может быть сомнений в том, что он находится в глубокой связи и гармонии с ярко выраженными глубинными "духовными" течениями отступившего от истин­ной веры Рима. Так, Рим присваивает статус "мира иного" явле­ниям мира сего, проповедует хилиастический конец мира, или, по современному выражению Ватикана, "санктификацию мира".

В среде римского католицизма тейярдизм оказывается новым "откровением", таким же оправданным и "традиционным", ка­ким было несколько столетий назад откровение "Священного Сердца Иисуса", которое и вдохновило Тейяра на одно из его "мистических" медитаций в монологе о Боге: 

"Два столетия назад твоя церковь [римская католичес­кая] впервые почувствовала особенную силу твоего сердца... Но теперь [мы начинаем] осознавать, что главной целью в этом явлении для нас твоего сердца, было возможнос­тью для нашей любви избежать ограничений слишком узкого, слишком точного, слишком ограниченного твоего образа, который мы сами для себя создали. Что я различаю в твоей груди, является просто огненной печью; и чем больше приковывается мой взгляд к ее пыланию, тем боль­ше кажется мне, что все вокруг в очертаниях твоего тела расплавляется и безгранично растекается, до тех пор пока в твоих чертах я не начинаю различать образ мира, погруженного в пламя".

"Откровение Священного Сердца", каким оно здесь пред­ставлено, всего лишь оказывается подготовительным этапом к еще более универсальному откровению "эволюции" в наше время. Даже "реакционер" папа Пий IX в девятнадцатом столе­тии вовсе не предал анафеме эволюционные взгляды Джорджа Джаксона Миварта, но удостоил их автора почетной степени доктора философии, после того как они были опубликованы (1876).

В тейярдизме римский католицизм опустился до самых глу­бин бесчестия в отношении истинного учения Церкви Христо­вой. То, что названо в этой философии "Христом" является в точности тем, что Православная Церковь называет антихрис­том: пришествие лжехриста, который обещает человечеству "ду­ховное" царство мира сего. В этой философии понятие и чув­ство мира иного, что как раз и отличает христиан от других людей, абсолютно утрачены.

Как мы убедились, Тейяр так глубоко созвучен и современ­ным взглядам, и римскому католицизму, что и то, и другое у него сливается (конвергирует) в новое мировоззрение. Он справед­ливо считал, что если эволюция верна, она не будет всего лишь одной самостоятельной мыслью, но глубоко затронет всю сис­тему мышления. Он не занимался "примирением" эволюции с отдельными положениями христианских догматов и предания, потому что видел, что не было никакой возможности для такого примирения. Эволюция – это "новое откровение" человеку и наиважнейшая составная часть мировоззрения "Третьей Эры Святого Духа", которая наступает для последнего поколения человечества.* [* Ссылка на хилиастическое предсказание Иоахима Флорского, латинского аббата двенадцатого века, который видел, как эра Отца (Ветхий Завет) и эра Сына (Новый Завет) уступает место последней "Третьей Эре Святого Духа". Это учение в тринад­цатом веке подхватили амальрикане, которые считали Иоахима Флорского своим пророком. В девятнадцатом веке оно было возрождено антиправославным русским мыслителем Николаем Бердяевым, который предсказывал приближение "нового и последнего Откровения" – "Новой Эры Святого Духа", отличающейся "новой ду­ховностью и новым мистицизмом; в которой не будет больше аскетического миро­воззрения". См.: Отец. Серафим (Роуз), Православие и религия будущего. – Ред.] В свете эволюции все должно измениться – не только "статическое мировоззрение" Священного Писания и святых Отцов, но и все отношение к жизни, Богу и Церкви.

Обыкновенный православный верующий, который, ничего не подозревая, может согласиться с идеей "эволюции", потому что она, насколько он слышал, представляет "научную точку зрения", без сомнения, будет сбит с толку тейяровской идеей "эволюции" и будет удивлен, что общего она может иметь с "научными фактами", с которыми "все сегодня согласны". При­шло время, наверное, наконец, дать ответы на вопросы, подня­тые "христианским эволюционизмом", относительно эволю­ции и Христианской веры. Не каждый, кто верит в какую-либо форму эволюции, может согласиться с псевдомистицизмом Тейяра де Шардена; но этот богохульный "мистицизм" всего лишь наиболее логичное следствие взглядов, все значения которых еще просто не реализованы теми, кто согласен с идеей эволю­ции в "какой-либо форме". Оставаясь неизвестными для мно­гих православных христиан, святые Отцы Православной Церк­ви оставили ясное учение о природе мира, Божием творении и первозданном человеке, которое отвечает на все вопросы, считающимися такими трудными для "богословов"-модернистов Православия, не знающих православного учения Отцов.

Чудовищное учение об "Омеге" Тейяра стало возможно толь­ко по той причине, что в начале эволюционная философия ис­казила учение об "Альфе" – то есть православный догмат о сотворении мира и человека. Православное богословие в наше время настолько подпало под влияние этой современной фи­лософии, что многие из "православных богословов" больше не в состоянии учить православному догмату о сотворении мира. Идеи, выраженные официальным органом греческого архиепис­копата Америки, "консервативным" богословом Панагиотисом Тремпелосом (если он был верно процитирован), Феодосием Добжанским и Свято-Владимирской семинарией, которая при­своила ему почетную докторскую степень, периодическими изданиями Американской митрополии [Американская Право­славная Церковь] и "Постоянной конференцией каноничес­ких православных епископов" в Америке – так далеки от Пра­вославия, что остается только удивляться "капитуляцией пред Западом", пленившим умы православных христиан, которые, в конце концов, достаточно свободны в своем выборе, для того чтобы читать творения святых Отцов и делать свои собствен­ные выводы.

Но мы не шокированы таким распространением неведения. До того как подойти к самому учению святых Отцов, позвольте нам вкратце познакомиться со взглядами "православных бого­словов", которые считают даже такое учение Тейяра де Шардена "православным", тем самым обнажая не только свое абсолют­ное неведение в православном учении, но еще более свое плене­ние учением совершенно и вопиющим образом чуждым Свя­тому Православию.   

 

11. "Православные"   последователи Тейяра де Шардена

 

Оказалось, что тейярдизм произвел глубокое впечатление на русских православных "либералов" после перевода и публика­ции (что само себе примечательно) Феномена человека в 1965 году в Москве – первой книги "христианского мыслителя" (если не считать пропагандистского тома Хьюлетта Джонсона, этого "красного декана Кентерберийского собора") опубли­кованной в СССР.* [*Отец Малахия Мартин в своей книге Иезуиты (1987) отзывается о связи Тейяра с марксизмом следующим образом: "Для Тейяра марксизм не представлял никакой трудности. "Христианский Бог Вышних, – писал он, – и марксистский бог прогресса сливаются во Христе". Не удивительно, что Тейяр де Шарден – един­ственный римско– католический автор, чьи работы были выставлены для публич­ного обозрения в московском Зале Атеизма вместе с работами Маркса и Ленина (The Jesuits, стр. 290). – Ред.] После этой публикации отец Иоанн Мейендорфф, Американской митрополии, написал:

"Христоцентричное понимание человека и мира, которые согласно Тейяру, пребывают в состоянии постоянного изменения, направляясь к "Точке Омега", то есть   высшей точке бытия и эволюции, которая автором идентифицируется с Самим Богом, соединяет Тейяра с глубокой интуицией православных Отцов Церкви".

Еще конкретнее пишет редактор (вероятнее всего, Никита Струве) православного периодического издания Вестник Рус­ского студенческого христианского движения** [**Орган Парижской школы модернистского православного богословия. – Ред.] в Париже: "Сле­дует отметить, что главной характерной особенностью тейярдизма совсем не является согласие с эволюционной идеей – это уже перестало быть новшеством в течение уже продолжи­тельного времени среди богословов и религиозных филосо­фов. Душой учения французского мыслителя является новый подход к проблеме мира и творения". В своем учении об этом Тейяр "только лишь облекает в термины современного языка учение апостола Павла о природе, которая не исключается из общего плана Спасения". Размышляя о "Мессе Мира", Тейяр погружается в осознание того, что она "была бы для него по­добна космической литургии, которая неотступно совершает­ся в мире. В этом заключено самое сердце смысла, который Тейяр возвещает миру, восстанавливающего в нас забытое бес­смертное христианское понимание вселенной и Божественного Воплощения. Все это для Тейяра ясно освещается смыслом эво­люции как продвижением всего космоса по направлению к Царству Божьему и позволяет ему преодолеть негативное отношение к миру, которое глубоко укоренилось среди христиан".

Главная "православная" статья Вестника, посвященная тейярдизму вышла из-под пера польского православного священ­ника отца Георгия Клингера и называется "О. Тейяр де Шарден и православная традиция". Этот автор приходит к мнению, что мысль Тейяра "так часто обнажает черты, присущие подходу лучших традиций православия", а затем он переходит к воспро­изведению этих "лучших традиций православия", которые ока­зываются: ересью монтанистов третьего столетия ("эволюцио­низм восточной мысли подтверждается исследованием монтанизма, в котором три Ипостаси Святой Троицы соотно­сились с тремя сменяющими друг друга эпохами человеческой истории"); итальянским монахом двенадцатого века Иоахимом Флорским с его пророчеством о пришествии "Третьей Эры Святого Духа", вытесняющим эры Ветхого и Нового Заветов; и вся "модернистско-парижская" школа Булгакова, Бердяева и их "либеральных" последователей. (Он все же цитирует несколь­ких истинных Отцов; но ни одна из этих цитат не содержит ничего поддерживающего идею эволюции.) В самом деле, ник­то не сомневается, что эти источники с эволюционной филосо­фией соединяет родственная связь, также как и в том факте, что все харизматическое-экуменическое "новое христианство" на­шего времени определенно выросло на почве эволюционного догмата – но все это ничего общего с православием и святыми Отцами Церкви не имеет! Отец Георгий Клингер так далек от Православия, что он, вслед за Тейяром де Шарденом, без колеба­ний погружается в омут головокружительных видений "косми­ческого" или же "сверх-Христа":    

"О. Тейяр много говорит о космической роли Христа, о Божественном мире, но очень мало о Церкви. В этом он   также "смыкается" с тенденциями, родственными ему в православном богословии... У о. Тейяра Церковь отождествляется с действием Христа во вселенной".

И опять же:         

"Согласно о. Тейяру, приобщаясь Святым Тайнам, мир, освящаясь, преображается в Тело Христово... Такие мыс­ли, вероятно, являются самыми глубокими из сказанных в последнее время по поводу основного таинства Христи­анства".

Достаточно уже сказано для того, чтобы показать, насколько далеки блуждания "православных" последователей Тейяра де Шардена от здравого православного догмата, и в каком непро­ходимом неведении об истинном учении святых Отцов Право­славной Церкви они пребывают, несмотря на всю свою слово­охотливость в упоминании о них. Незнание святоотеческого наследия в наши дни столь поразительно, что практически вся­кое высказывание любого "богослова" может быть отнесено к "святым Отцам" и не вызвать при этом никаких замечаний. Особенно по отношению к эволюции позволяется приводить чрезвычайно туманные высказывания, которые, казалось бы, служат "святоотеческим" оправданием вере в это современное учение. "Греческие Отцы обладали космическим видением," – что уже оказывается достаточным, чтобы говорить о их родстве с Тейяром де Шарденом! "Отцы не понимали книгу Бытия буквально," – что оказывается равнозначным возможности толкования ее под эволюционным углом зрения! "Эволюцион­ное толкование вытекает из самого контекста книги Бытия," – это мнение современных мудрецов, не знакомых с учением Отцов! "Беседы на Шестоднев свят. Василия созвучны эволю­ционному учению".* [*Отец Иоанн Мейендорфф в статье под названием "Creation vs. Evolution" по­зволяет себе подобные заявления, опубликованные в The Orthodox Church, офици­альном органе Американской Православной Церкви. Комментируя библейское по­вествование о сотворении мира, о. Мейендорфф пишет: "В Новом Завете ясно утверждается, что некоторые из ветхозаветных повествований должны пониматься духовно, "яже суть иносказаема" (Гал. 4, 24). В своих хорошо известных беседах "На Шесть Дней Творения", свят. Василий Великий придерживается того мнения, что Бог сотворил мир "мгновенно", а затем "оставил его собственному движению" под собственным его управлением, но также и в соответствии с созданными законами. Ясно, что свят. Василий не понимает буквально библейскую хронологию. Он полно­стью согласен с современными ему научными идеями, и его понимание, кажется, вполне согласуется с идеей о направляемой Богом эволюции" ("Creation vs. Evolution", The Orthodox Church, том 18, № 3, март 1982). Такое утверждение основано, конечно же, на большом заблуждении. В послании к Галатам 4, 24 св. ап. Павел говорит исключительно о двух сыновьях Авраама, иносказательно представляющих собой два завета – откуда мы очевидно не заклю­чаем, что св. Павел подразумевал, что Авраам и его сыновья также и не существовали, как реальные исторические лица! Как мы уже убеждались, свят. Василий писал в своих толкованиях на Шесть Дней Творения, что Писание должно "пониматься, как написано". Свят. Василий учил, что Бог сотворил все так, как передается в хроноло­гии книги Бытия в мгновенных творческих деяниях на каждый из Шести Дней, что Шесть Дней были действительно днями, и что один "род" твари не мог изме­няться в другой. – Ред.] Таких примеров искаженного мышления более чем предостаточно.

Мы познакомились с достаточным количеством примеров нежизнеспособных спекуляций современных мыслителей; те­перь позволим святым Отцам высказаться по всем вопросам, связанным с учением и философией эволюции. Что есть об­ласть знания, а что есть область богословия? Как православно­му христианину следует понимать смысл книги Бытия? Кто был первый человек, когда он жил, каково было его происхож­дение и природа? Каким был первосотворенный мир? Кто спо­собен видеть мир таким, каким он был "в начале"? Мы будем искать ответы на такие вопросы не у одного или двух только Отцов, и не у Отцов, учение или авторство работ которых при­знано сомнительным, не отделяя цитаты от контекста, чтобы не способствовать предвзятости мнений. Но мы будем обращаться к Отцам, обладающим бесспорным авторитетом в Православ­ной Церкви, желая найти святоотеческую "точку зрения" по этому вопросу. Исследуем толкования на книгу Бытия свят. Иоанна Златоуста и преп. Ефрема Сирина, толкования на Шесть Дней Творения свят. Василия Великого и свят. Амвросия Меди–оланского, катехизические работы свят. Кирилла Иерусалимс­кого, свят. Григория Нисского, преп. Иоанна Дамаскина, беседы об Адаме и первосотворенном мире преп. Симеона Нового Богослова и св. Григория Синайского, богословские труды преп. Макария Великого, свят. Григория Богослова, преп. Исаака Си­рина, преп. аввы Дорофея, свят. Григория Паламы и других От­цов, также как и некоторые песнопения Божественных служб Православной Церкви. Мы убеждаемся, что здесь много "ново­го" для православных христиан. Мы также убедимся, что речь здесь идет не о множестве "подробностей", которые могут счи­таться труднодоступными для понимания, но о точном и цель­ном учении, которое нам необходимо знать. Убедимся, что здесь присутствуют ответы на наиболее настоятельные вопросы, по­ставленные перед нами эволюционным учением. Мы найдем здесь боговдохновенный святоотеческий догмат о сотворении мира, природе Адама и о конечной стадии всего тварного мира – так, что для нас становится совершенно безвкусной и беспо­лезной "точка Омега" Тейяра де Шардена, также как и все пус­тые теории тех, кто не знаком с истинным знанием о начале и конце творения, которое Бог дает в откровении своему избран­ному народу, православным христианам.  

 

Источник: Иеромонах Серафим (Роуз) Бытие: сотворение мира и первые ветхозаветные люди. Христианское православное ведение. (стр. 362-386)